У Кремля не осталось ни одного решения, которое не приведет режим к краху. В экономике — катастрофа,…
Сначала грубая оценка — сколько россиян сегодня прямо или косвенно работают на войну.
Численность вооруженных сил — около 1,5 миллиона человек. Из них непосредственно в зоне боевых действий — около 700 тысяч. Плюс Росгвардия — около 340 тысяч. Плюс ФСБ, ФСО, ФСИН — еще несколько сотен тысяч. Общее число людей в силовых структурах — порядка 2,5 миллионов.
В ВПК напрямую занято около 3,5 миллионов человек. Плюс смежные отрасли, которые также сегодня в основном работают на войну. Металлургия (сталь, титан, алюминий), химия (пороха, взрывчатка, композиты), электроника (каждая ракета — это чипы, платы, разъемы), машиностроение общего назначения, логистика, транспорт. Это еще около 2–3 миллионов рабочих мест в основном завязанных на военный заказ. Зарплаты в ВПК выросли в разы, что перетянуло рабочих из других отраслей.
Плюс государственный аппарат. Плюс государственные СМИ, Z-блогеры, патриотические НКО, военкоры, все структуры, занимающиеся мобилизацией и сбором денег для фронта — еще несколько сотен тысяч.
Плюс их семьи. У мобилизованных и контрактников могут быть жена, дети, родители, которые тоже являются выгодоприобретателями войны: сотни тысяч рублей подъемных, зарплата контрактника 200–300 тысяч рублей в месяц (что в разы больше, чем средняя зарплата в их регионах), выплаты раненым и семьям погибших. Итого: около 15–20 миллионов россиян получают существенную часть доходов от военной экономики.
Что будет, если прямо сейчас война закончится?
Проблема №1 — сразу начнется экономический шок сокращения от военных расходов. Военные расходы сегодня — около 7–8% ВВП по официальным данным, и где-то в районе 10–12% по реальным. Кремлю отчаянно пытается скрыть реальные цифры. Большая часть этих денег идет в производственные цепочки внутри страны — зарплаты растут, кредитование оборонного сектора беспрецедентное.
Что произойдет при остановке. Условная цепочка: контракты на танки сокращаются на 70% — УВЗ в Нижнем Тагиле теряет заказ — 15–20 тысяч работников переводятся на сокращенный рабочий день или увольняются — падает спрос на сталь и электронику — падает загрузка у смежников — падают доходы в регионе — падают налоги — регион просит дотаций из федерального бюджета, в котором денег давно нет. Это классическая рецессия «от демобилизации», которая исторически случается после каждой большой войны. В США после 1945 года спад ВВП в 1946 году составил около 11% и только масштаб американской гражданской экономики позволил быстро перестроиться. В СССР 1990-х годов конверсия ВПК прошла катастрофически — заводы просто остановились и миллионы квалифицированных рабочих ушли в бандиты и в челноки.
Проблема №2 — возвращение солдат. По разным оценкам, через войну прошло около миллиона россиян (включая ротации, мобилизованных, контрактников, зеков из «Шторм Z» и «Вагнера»). Часть из них погибла или покалечена, остальные при окончании войны вернутся домой. Это люди с боевым опытом и, что гораздо важнее — с оружием или доступом к нему.
Это люди, которые получали 200–300 тысяч рублей в месяц — в три-пять раз больше, чем у себя дома. Им обещали статус героев. У них есть льготы, боевые награды и уверенность, что они — герои. Что они получат? Занятость в ВПК уже сжата, гражданских рабочих мест с такими зарплатами нет, героями их уже никто не будет считать — вы же за деньги шли.
700 тысяч обученных, вооруженных и обиженных людей в стране — это более чем достаточно, чтобы взорвать Россию изнутри. И главное — эти люди организованы. У них есть сети, чаты, командиры, знакомые, боевые братства. В Германии после Первой мировой вернулось шесть миллионов разочарованных ветеранов и из их среды выросли и СС и идеология «пока мы воевали, нас ударили ножом в спину».