Подобная арифметика предполагает, что Москва максимизирует материальную полезность
Теория онтологической безопасности допускает другое: государство может пожертвовать частью физической безопасности ради сохранения представления о собственном существовании
И тогда Украина оказывается не призом, а доказательством
Если Украина окончательно становится самостоятельным европейским государством вне российского политического пространства, рушится не Россия как страна, а Россия как определённый исторический проект. Она превращается из центра отдельного мира в одну из национальных держав Европы и Евразии
Для другой страны это могло бы быть обычной стратегической корректировкой. Для политической системы, десятилетиями объясняющей собственную легитимность возвращением России статуса великой державы после катастрофы 1991 года, разница гораздо существеннее
Здесь к онтологической безопасности добавляется теория статуса
Исследования российской внешней политики давно обращают внимание на особое значение статуса великой державы для российского государства
После распада СССР возник разрыв между тем статусом, который Москва считала своим историческим правом, и тем объёмом влияния, который окружающий мир был готов за ней признать
Исследователи описывают переход от попыток повысить статус внутри существующего международного порядка к стремлению пересмотреть сам порядок
Украина здесь также оказывается критическим случаем
Можно претендовать на роль великой державы, потеряв влияние в Африке или на Ближнем Востоке. Гораздо сложнее сохранять представление о России как самостоятельном полюсе силы, если крупнейшая после неё славянская страна не просто вышла из её сферы влияния, но политически и военно встроилась в противоположную систему
Поэтому Россия и Украина воюют не за одно и то же, но обе стороны могут считать, что проиграть им нельзя
Для Украины поражение несёт угрозу физическому и политическому существованию государства
Для нынешней российской власти поражение способно означать крах того представления о России, на котором построена значительная часть её внешней политики и внутренней легитимности
Это не делает две позиции морально равноценными. Субъективное ощущение экзистенциальной угрозы не создаёт права нападать на соседнее государство. Объяснение мотивации вообще не является оправданием поведения. Здесь не про это
Для окончания войны значение имеет не только вопрос ответственности. Значение имеет то, что стороны считают ставкой
И здесь возникает следующая проблема, давно известная теории переговоров
Классическая модель Джеймса Фирона исходит из простого парадокса: поскольку война чрезвычайно дорога, почти всегда теоретически существует сделка, которую обе стороны предпочли бы продолжению войны
Однако сделки становятся невозможными или крайне нестабильными, когда возникает проблема достоверных обязательств или когда предмет конфликта практически невозможно разделить
Украинская война сочетает оба механизма
Для Украины российское обещание больше не нападать практически ничего не стоит без внешних гарантий безопасности. Только сильные западные гарантии, которые могли бы сделать соглашение приемлемым для Киева, Москва способна воспринимать как закрепление того самого результата войны, который она стремилась предотвратить
Россия может потребовать нейтралитета и военных ограничений Украины как гарантии собственной безопасности. Чем эффективнее такие ограничения, тем сильнее Украина воспринимает их как уничтожение собственной способности сопротивляться следующему нападению
Получается почти идеальная ловушка обязательств
То, что повышает безопасность одной стороны, одновременно уменьшает безопасность другой