Ситуацию дополнительно усложняет теория “сакральных ценностей”. Политическая психология показывает, что некоторые вопросы постепенно выходят из пространства обычного обмена. Территория, суверенитет, историческая память или национальный статус перестают восприниматься как товары, которые можно компенсировать деньгами, торговыми уступками или другим участком территории. Они превращаются в моральные красные линии
Именно поэтому предложение, которое внешнему посреднику кажется рациональным компромиссом, для участника конфликта может выглядеть невыносимой капитуляцией
Согласно Канеману и Тверски, чья теория перспектив давно используемая в анализе международных конфликтов люди значительно охотнее рискуют, пытаясь избежать уже воспринимаемой потери, чем ради получения сопоставимого выигрыша
Люди и государства – немного разные субъекты/объекты, в зависимости от обстоятельств, но государственные руководители ведут себя сходным образом: когда ситуация воспринимается как пространство потерь, готовность принимать чрезвычайные риски увеличивается
И Россия, и Украина сейчас находятся именно внутри такого расклада
Украина пытается не получить что-то новое, а избежать потери государства, территории и самостоятельности
Россия после четырёх с половиной лет полномасштабной войны также всё меньше воспринимает происходящее как попытку приобрести что-то новое
Чем выше понесённые расходы и политические ставки, тем легче возможное отступление интерпретируется уже не как отказ от приобретения, а как историческое поражение
Экзистенциальность российской войны поэтому могла быть не только исходной, но и приобретённой
Даже если предположить, что в феврале 2022 года Кремль представлял войну сравнительно короткой операцией с ограниченной ценой, сама война постепенно изменила структуру ставок
Смерти, мобилизация экономики, разрыв с Западом, аннексии, политическая риторика и огромный объём вложенных ресурсов делают возвращение к исходной точке всё более разрушительным для российской политической системы
Война начинает сама производить причины собственного продолжения
Именно здесь возникает проблема западной стратегии
Если Россия ведёт обычную захватническую войну за ограниченный набор благ, стратегия давления совершенно логична. Нужно сделать эти блага дороже возможной цены, после чего рациональный агрессор остановится. Из этого исходят все эти предложения советников первых лиц Европы и Киева, а также части обитателей Холма, на которого стоит Обком
Если российское руководство считает поражение угрозой идентичности государства, его международному статусу и устойчивости режима, увеличение цены войны не обязательно приводит к капитуляции. При определённых условиях оно делает обратное – повышает цену поражения
Точно так же ошибочна противоположная идея: поскольку сферическая Украина в вакууме считается более слабой стороной, её можно подтолкнуть к территориальному компромиссу и тем самым закончить войну
Если Киев воспринимает конфликт как вопрос дальнейшего существования государства, то уступка территории без изменения структуры безопасности выглядит не окончанием войны, а переносом следующего раунда на более неблагоприятные условия
Поэтому главный недостаток привычной парадигмы состоит в том, что она видит одну экзистенциальную войну и одну войну по выбору
В действительности перед нами могут находиться две экзистенциальные войны
Одна сторона защищает право Украины существовать отдельно от России
Другая защищает такое представление о России, при котором окончательно отдельная от неё Украина ставит под сомнение саму российскую историческую и геополитическую модель
Это радикально усложняет мирное урегулирование