Начало поста
Это понимает не только общество. Это понимают и беларусские военные. Беларусские военные социально не отделены от страны так, как отделена верхушка режима. У офицеров есть семьи, родители, дети, соседи, одноклассники. Они живут в том же общественном заказе. И А. Лукашенко это знает. Именно поэтому он проговаривает одну и ту же формулу сразу двум аудиториям – народу и своим военным: «война нам не нужна», «никто вас в эту бойню посылать не будет», «беларусы не хотят воевать с украинцами».
Ранее ОШС уже фиксировали развилку, что история вокруг ультиматума В. Зеленского закончится большим пшиком или успешным развитием попытки А. Лукашенко встроить канал Минск – Киев как предохранитель от эскалации между Россией и Украиной и попасть в переговорный трек. Закончилось всё пшиком.
В этом и заключается нынешний тупик А. Лукашенко. Он хотел быть каналом, посредником, предохранителем и миротворцем – то есть получить политическую функцию, которая доказывала бы внешним игрокам и собственным элитам, что он нужен в послевоенном регионе. А ему предложили стать окончательным соагрессором – то есть совершить политическое самоубийство через выполнение союзнического долга путем ввода Беларуси в войну.
Если А. Лукашенко войдёт в войну, от него начнут отворачиваться не только противники режима, но и те, кто терпел его и поддерживал за обещание стабильности и мирного неба. А вслед за обществом начнёт трескаться и военный контур, потому что беларусские военные живут в том же обществе и чувствуют тот же заказ.
Москва продемонстрировала свою византийскую механику, потребовав от А. Лукашенко оплатить союзничество тем, что он не может отдать без разрушения собственной власти. И его молчание после Валдая, и даже сегодняшнее обещание офицерам – это не демонстрация силы. Это страх. Тревога человека, который пытается доказать Москве, что остаётся союзником, и одновременно доказать беларусам, что не поведёт их в бойню. Это и есть тупик.