Для меня протест начался 14 августа. Я не голосовала на выборах, не участвовала ни в каких предвыборных мероприятиях, никуда не ходила.
Вернулась из деревни 14 числа, была там в отпуске.
Начала читать и смотреть, что происходило. И мягко говоря, мне стало плохо.
Мне начало выкидывать фото и видео с избитыми людьми. Нет, не так. Они не избитые были в том понимании, которое я вкладываю в это слово. Они были фиолетовые и чёрные.
Я пошла к соседке, пожилой женщине. Начала с ней это обсуждать и показывать фото. А она мне сказала: «Взрослые мужики, а голые задницы показывают». У меня как будто всё внутри опустилось.
Я читала про то, что на Окрестина уже вовсю был лагерь, где были родственники и волонтёры. Решила тоже поехать. Но как-то долго не могла понять ехать одной или просить кого-то поехать вместе со мной.
Решила, после соседки, съездить одна. Чтобы потом было меньше разговоров.
Я не ожидала увидеть то, что увидела. И дело не в том, что там было очень много битых, что мамы искали детей, что жёны ждали мужей.
Там было столько беларусов, которые не боялись, с открытыми лицами ехали и помогали. Все. И врачи, и адвокаты. И психологи. И повара, и просто люди.
Они все ехали и ехали.
Кто-то вёз воду, кто-то какую-то технику, кто-то еду, кто-то просто приезжал и помогал физически или находясь рядом.
Я такого никогда не видела больше. Что среди такого горя и отчаяния было так много силы и доброты. Бескорыстно.
И именно этот лагерь до сих пор определяет мои приоритеты и ценности.
Вернулась из деревни 14 числа, была там в отпуске.
Начала читать и смотреть, что происходило. И мягко говоря, мне стало плохо.
Мне начало выкидывать фото и видео с избитыми людьми. Нет, не так. Они не избитые были в том понимании, которое я вкладываю в это слово. Они были фиолетовые и чёрные.
Я пошла к соседке, пожилой женщине. Начала с ней это обсуждать и показывать фото. А она мне сказала: «Взрослые мужики, а голые задницы показывают». У меня как будто всё внутри опустилось.
Я читала про то, что на Окрестина уже вовсю был лагерь, где были родственники и волонтёры. Решила тоже поехать. Но как-то долго не могла понять ехать одной или просить кого-то поехать вместе со мной.
Решила, после соседки, съездить одна. Чтобы потом было меньше разговоров.
Я не ожидала увидеть то, что увидела. И дело не в том, что там было очень много битых, что мамы искали детей, что жёны ждали мужей.
Там было столько беларусов, которые не боялись, с открытыми лицами ехали и помогали. Все. И врачи, и адвокаты. И психологи. И повара, и просто люди.
Они все ехали и ехали.
Кто-то вёз воду, кто-то какую-то технику, кто-то еду, кто-то просто приезжал и помогал физически или находясь рядом.
Я такого никогда не видела больше. Что среди такого горя и отчаяния было так много силы и доброты. Бескорыстно.
И именно этот лагерь до сих пор определяет мои приоритеты и ценности.