Как раньше принимались решения на поле боя? Начнем с Наполеона, который создал принципиально новую с…

Как раньше принимались решения на поле боя? Начнем с Наполеона, который создал принципиально новую структуру — корпусную систему с профессиональным штабом. Это был настоящий механизм для сбора и обработки военной информации. Маршалы командовали корпусами и присылали рапорты. Начальник штаба Бертье аккумулировал донесения, составлял сводную картину, докладывал Наполеону. Легкая кавалерия вела разведку — ее главная функция была не боевая, а информационная. Фон Клаузевиц не просто так ввел понятие «туман войны» — принципиальной неопределенности, в которой командир вынужден принимать решения.

Наполеон собирал из разрозненных донесений картину в собственной голове — и его голова была единственным «процессором» армии. В кампании 1812 года Наполеон принимал катастрофически плохие решения именно потому, что был физически истощен и вся система деградировала вместе с ней.

Появление проводной связи казалось революцией. Информация передавалась с невероятной скоростью, но ее стало слишком много. Телефонные линии на Западном фронте непрерывно передавали рапорты с тысяч позиций. Штабы захлебывались в донесениях. Офицер на передовой звонил в батальонный штаб. Батальон передавал в полк. Полк — в дивизию. Дивизия — в корпус. Корпус — в армию. На каждом уровне офицер вручную суммировал входящие донесения и передавал наверх сокращенную версию. К моменту, когда информация достигала командующего армией, она проходила 5–6 уровней фильтрации и была актуальной несколько часов назад.

Катастрофа на Сомме произошла именно потому, что командование получало доклады о «полном успехе», пока дивизии истекали кровью. Каждый промежуточный офицер чуть улучшал картину, боясь доложить плохие новости. К вершине иерархии доходила победная ложь, составленная из маленьких трусостей на каждом уровне. Россия сегодня постоянно ходит по этим граблям — пожелаем ей в этом всяческих успехов.

Вторая мировая внесла в систему два принципиально новых изобретения. Первое, это радар, который впервые позволил видеть противника до того, как его увидит глаз. Британская система Chain Home — сеть радарных станций, передающих данные в командный центр, была первой в истории автоматизированной системой обработки тактических данных. Операторы в командном центре переставляли фишки на столе-карте в реальном времени. Черчилль, посетивший центр во время Битвы за Британию, описал это как самое волнующее зрелище в своей жизни — впервые война была видна как система, а не как хаос.

А второе — Блетчли-парк. Взлом немецкой шифровальной машины Enigma дал информацию союзникам не только о передвижениях противника, но и о его планах. Исследователи считают, что дешифровщики сократили срок войны на пару лет.

В 1950-х начали говорить свое веское слово компьютеры. США создали SAGE (Semi-Automatic Ground Environment) — первую компьютерную систему противовоздушной обороны. Это был мейнфрейм, занимавший несколько этажей, соединенный с радарной сетью по всей Северной Америке. SAGE впервые в истории позволил автоматически интегрировать данные с множества датчиков в единую картину — без ручного переноса на карту. Оператор смотрел на экран и видел воздушное пространство целого континента в реальном времени. Но эта система работала только с воздушными целями. Наземная война по-прежнему велась с картами, рапортами, радиостанциями и телефонами.

Вьетнам стал первой войной, где США систематически применяли компьютерный анализ данных. И который с треском провалился. Министр обороны Макнамара (бывший аналитик Ford Motor Company) перенес в военное планирование корпоративную логику: измеряй все и управляй по метрикам. Главной метрикой стал «body count» — число убитых противников. Украина совсем недавно наступила на эти же грабли — вместо этого гораздо эффективнее выносить логистику противника. Надеюсь, что она уже перестала считать это показатель главным.