ЮЖНЫЕ ВОРОТА ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ ЗАКРЫВАЮТСЯ ВМЕСТЕ С ОРМУЗОМ (Часть первая)
С 30 августа по 6 сентября мы подготовили 50 ситуационных сводок по Ирану, обработав 1494 обращения к источникам. За эту неделю ситуация изменилась качественно. Кризис перестал быть вопросом угроз и перешёл к физическому поражению судов. CENTCOM подтвердил удары по трём иранским танкерам, один из которых, M/T Kylo, затонул в Оманском заливе. Axios описал новую американскую логику давления, «танкер за танкер». 3 сентября Brent торговался примерно на уровне 97 долларов за баррель.
Для стран Центральной Азии последствия выходят далеко за рамки цен на нефть. Под угрозой оказался сам южный маршрут, на развитие которого регион потратил последние десять лет.
ВАШИНГТОН ГОВОРИТ О ГОДАХ ДАВЛЕНИЯ
Ключевой вопрос для планирования в регионе состоит в том, насколько долго продержится нынешний режим ограничений. Риторика последней недели указывает на длинный горизонт.
Сенатор Тед Круз в эфире NBC Meet the Press заявил, что военные цели администрации в основном достигнуты, и призвал перейти к следующей задаче. Он сформулировал её прямо, долгосрочной целью должен стать коллапс режима. Инструментом Круз предложил вооружение иранских протестующих и курдских формирований, отдельно оговорив, что возражения Анкары его не останавливают. Там же он оценил издержки Ирана от морской блокады в 500 млн долларов в день.
Параллельно 3 сентября Биньямин Нетаньяху на встрече с генеральным штабом ЦАХАЛ назвал свержение иранского режима главной задачей, которая ещё стоит перед Израилем, добавив, что она находится на расстоянии вытянутой руки.
Формально администрация США не объявляла смену режима целью операции. Однако сочетание бессрочной морской блокады, расширяющегося санкционного периметра и обсуждения курдского фактора в Конгрессе указывает на подготовку к длительному давлению. Для Центральной Азии из этого следует практический вывод. Планировать логистику и комплаенс следует исходя из сценария многолетнего давления на Иран. Ожидание скорой нормализации выглядит рискованным допущением.
ВЫСОКАЯ ЦЕНА НЕФТИ НЕ ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЯ, ЕСЛИ ЕЁ НЕКУДА ВЫВОЗИТЬ
Для Казахстана нефть по 97 долларов за баррель должна была бы стать хорошей новостью. Но экспортная инфраструктура ограничивает этот эффект. Украинские удары уже сократили июльские отгрузки через КТК примерно на пятую часть, тогда как БТД не располагает достаточными мощностями для полноценного замещения российского направления.
На юге возникает аналогичная проблема. 28 июня Астана подписала соглашение BOT по созданию собственного терминала в иранском порту Шахид Реджаи в Бендер-Аббасе. В 2025 году торговля Казахстана с Ираном выросла на 26,4%, до 430,2 млн долларов. Грузопоток по МТК Север Юг увеличился на 12%, достигнув 3,5 млн тонн, а железнодорожные перевозки выросли на 69%. Долгосрочная цель коридора составляет 20 млн тонн в год.
Но вся эта инфраструктурная связка в конечном счёте зависит от одного пролива.
Для Узбекистана проблема выглядит иначе. Прямая торговля с Ираном относительно невелика, однако значительная часть внешней торговли использует иранскую территорию как транзитное пространство.
В 2025 году через Иран прошло товаров на 3,9 млрд долларов импорта, около 9% всего импорта Узбекистана, и примерно на 1,4 млрд долларов экспорта, или около 10% экспорта без учёта золота. Министерство экономики и финансов в фискальной стратегии на 2027-2029 годы оценивает потенциальные потери от ближневосточной нестабильности в 1-1,5 млрд долларов, что соответствует 0,7-1% ВВП.
Для Таджикистана Иран, напротив, становится потенциальным источником замещения российского топлива. 15 августа Душанбе запросил у Тегерана 2,55 млн тонн нефти и нефтепродуктов. Более 80% топлива Таджикистан ранее получал из России, однако российская нефтепереработка сама сталкивается с ударами.
Даже если Иран сможет обеспечить необходимые объёмы, остаётся вопрос физической доставки. Для перевозки 2,55 млн тонн потребуется порядка 51 тысячи цистерн через иранскую железнодорожную сеть, часть которой уже повреждена.
С 30 августа по 6 сентября мы подготовили 50 ситуационных сводок по Ирану, обработав 1494 обращения к источникам. За эту неделю ситуация изменилась качественно. Кризис перестал быть вопросом угроз и перешёл к физическому поражению судов. CENTCOM подтвердил удары по трём иранским танкерам, один из которых, M/T Kylo, затонул в Оманском заливе. Axios описал новую американскую логику давления, «танкер за танкер». 3 сентября Brent торговался примерно на уровне 97 долларов за баррель.
Для стран Центральной Азии последствия выходят далеко за рамки цен на нефть. Под угрозой оказался сам южный маршрут, на развитие которого регион потратил последние десять лет.
ВАШИНГТОН ГОВОРИТ О ГОДАХ ДАВЛЕНИЯ
Ключевой вопрос для планирования в регионе состоит в том, насколько долго продержится нынешний режим ограничений. Риторика последней недели указывает на длинный горизонт.
Сенатор Тед Круз в эфире NBC Meet the Press заявил, что военные цели администрации в основном достигнуты, и призвал перейти к следующей задаче. Он сформулировал её прямо, долгосрочной целью должен стать коллапс режима. Инструментом Круз предложил вооружение иранских протестующих и курдских формирований, отдельно оговорив, что возражения Анкары его не останавливают. Там же он оценил издержки Ирана от морской блокады в 500 млн долларов в день.
Параллельно 3 сентября Биньямин Нетаньяху на встрече с генеральным штабом ЦАХАЛ назвал свержение иранского режима главной задачей, которая ещё стоит перед Израилем, добавив, что она находится на расстоянии вытянутой руки.
Формально администрация США не объявляла смену режима целью операции. Однако сочетание бессрочной морской блокады, расширяющегося санкционного периметра и обсуждения курдского фактора в Конгрессе указывает на подготовку к длительному давлению. Для Центральной Азии из этого следует практический вывод. Планировать логистику и комплаенс следует исходя из сценария многолетнего давления на Иран. Ожидание скорой нормализации выглядит рискованным допущением.
ВЫСОКАЯ ЦЕНА НЕФТИ НЕ ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЯ, ЕСЛИ ЕЁ НЕКУДА ВЫВОЗИТЬ
Для Казахстана нефть по 97 долларов за баррель должна была бы стать хорошей новостью. Но экспортная инфраструктура ограничивает этот эффект. Украинские удары уже сократили июльские отгрузки через КТК примерно на пятую часть, тогда как БТД не располагает достаточными мощностями для полноценного замещения российского направления.
На юге возникает аналогичная проблема. 28 июня Астана подписала соглашение BOT по созданию собственного терминала в иранском порту Шахид Реджаи в Бендер-Аббасе. В 2025 году торговля Казахстана с Ираном выросла на 26,4%, до 430,2 млн долларов. Грузопоток по МТК Север Юг увеличился на 12%, достигнув 3,5 млн тонн, а железнодорожные перевозки выросли на 69%. Долгосрочная цель коридора составляет 20 млн тонн в год.
Но вся эта инфраструктурная связка в конечном счёте зависит от одного пролива.
Для Узбекистана проблема выглядит иначе. Прямая торговля с Ираном относительно невелика, однако значительная часть внешней торговли использует иранскую территорию как транзитное пространство.
В 2025 году через Иран прошло товаров на 3,9 млрд долларов импорта, около 9% всего импорта Узбекистана, и примерно на 1,4 млрд долларов экспорта, или около 10% экспорта без учёта золота. Министерство экономики и финансов в фискальной стратегии на 2027-2029 годы оценивает потенциальные потери от ближневосточной нестабильности в 1-1,5 млрд долларов, что соответствует 0,7-1% ВВП.
Для Таджикистана Иран, напротив, становится потенциальным источником замещения российского топлива. 15 августа Душанбе запросил у Тегерана 2,55 млн тонн нефти и нефтепродуктов. Более 80% топлива Таджикистан ранее получал из России, однако российская нефтепереработка сама сталкивается с ударами.
Даже если Иран сможет обеспечить необходимые объёмы, остаётся вопрос физической доставки. Для перевозки 2,55 млн тонн потребуется порядка 51 тысячи цистерн через иранскую железнодорожную сеть, часть которой уже повреждена.