При таком режиме эксплуатации воюющая пусковая установка нарабатывает в среднем по 5–6 часов включения бортовой цифровой аппаратуры и дизель-генератора в сутки. Под воздействием фронтовой сырости, вибраций при маршах по бездорожью и термических нагрузок ресурс компонентов тает значительно быстрее, чем в мирное время. Вся группировка искусственно разделяется: пока одно ядро машин активно действует на передовой, другая часть находится на ротации или в резерве, перераспределяя нагрузку, но общая скорость износа парка остается высокой.
В этих условиях текущий показатель временного выбытия техники удерживается в пределах 10–12,5 процентов от общего числа. Ежедневно от 18 до 24 пусковых установок из 192 наличных не могут выйти на боевую позицию прямо сейчас. Из них 6–9 единиц проходят краткосрочные регламенты ТО-1 и ТО-2 продолжительностью до двух суток в прифронтовых мобильных мастерских. Оставшиеся 12–15 машин стабильно находятся на глубоком восстановлении в цехах завода в Волгограде, что полностью загружает его технологические линии. На фронте остается около 170 полностью исправных ПУ, но этот баланс является хрупким и зависит от стабильности тыловых поставок.
Критический сбой этой идиллии наступает в момент попытки интенсификации боевых действий еще на 50 процентов. Если командование принимает решение поднять планку и довести количество ударов до 180 ракет в месяц, система моментально входит в пике. При производстве на уровне 60 ракет в месяц такой расход всего за один год порождает чистый дефицит в 1440 ракет (потребность 2160 штук против выпуска 720 штук за 12 месяцев). Такой темп за несколько месяцев полностью опустошает тыловые склады, но для самих пусковых установок последствия оказываются еще более разрушительными. Чтобы обеспечить 90 боевых выездов в месяц вместо прежних 60, машины вынуждены находиться на боевом дежурстве и под навигационной нагрузкой до 8–9 часов в сутки. Нагрузка на электронику, приводы и гидравлику возрастает кратно, и годовой лимит наработки сгорает за считанные месяцы. Потребность в заводском капитальном ремонте мгновенно подпрыгивает с 30 до 42–45 машин в год.
Здесь и открывается истинное узкое горло ракетного террора агрессора. Завод «Титан-Баррикады» физически не способен расширить свои сборочные пролеты или оперативно клонировать дефицитных специалистов и высокоточные калибровочные стенды. В цехах по-прежнему могут находиться все те же 12–15 машин, но прибывать на ремонт начинает по 4 пусковые установки в месяц вместо прежних 2. Возникает классическая промышленная пробка. Сроки ремонта одной установки неизбежно увеличиваются с 5 месяцев до 6–8 месяцев из-за дефицита комплектующих от заводов-смежников.
Через год такой интенсификации у ворот завода скапливается мертвая очередь из 15–20 ожидающих многотонных машин, а в полевых условиях на затяжном ТО-2 и мелком ремонте застревают еще 15–20 единиц, где начинается технологический каннибализм, когда исправные блоки НКПА снимают с одних комплексов для спасения других.
Итогом одного года попытки форсировать ракетные удары становится системный коллапс. Вместо прежних 10 процентов из строя одновременно выбывают от 25 до 30 процентов всего парка — от 45 до 55 пусковых установок из 192 наличных. Доступный боевой парк сжимается со 170 до 135–145 исправных машин, заставляя их работать на фронте с еще большим перенапряжением.