В отличие от героинь предыдущих текстов, у Ирины почти всю жизнь было жильё, которое она могла считать своим. Скрытая бездомность здесь не про отсутствие крыши и не про правовую неопределённость , она про утрату точки, куда можно вернуться, если всё пойдёт не так. Для поколения, выросшего с идеей, что у человека должен быть свой угол, эта потеря ощущается не как неудобство, а как исчезновение самой основы безопасности.
Восемь раз за год она меняла жильё.
До эмиграции она даже не представляла, что так бывает. Сначала родительский дом, позже своя квартира с мужем. Даже когда снимали жильё в Минске, знала : если что-то случится, есть куда уйти.
В эмиграции такого запасного места у неё не было. Карантин в чужой комнате, потом временное посуточное жильё, потом съемный дом на четверых. В определенный момент соседи по дому начали разъезжаться: к одному приехала семья, другой уехал в другую страну. Снимать дом одной было не по карману. Новая съемная квартира. Потом срочный съезд, без времени на поиск.
Она говорит и о невозможности обжить чужое пространство:
Понимание, что жизнь в эмиграции затянется, пришло к ней в середине 2021 года. Тогда решили продавать недвижимость в Беларуси и покупать здесь. В день, когда сделка совершилась, она переехала. В тот же день, несмотря на то, что успела обрасти вещами за год скитаний по чужим квартирам.
По её наблюдению, младшим, с которыми она моталась по съемному жилью, было легче: они просто не успели узнать, что такое свой дом, и потому меньше чувствовали его отсутствие. Один молодой человек спросил её, зачем она купила квартиру без ремонта вместо того, чтобы снимать что-то получше в центре.
Восемь раз за год она меняла жильё.
«Восемь раз за год! Восемь! Трындец!»
До эмиграции она даже не представляла, что так бывает. Сначала родительский дом, позже своя квартира с мужем. Даже когда снимали жильё в Минске, знала : если что-то случится, есть куда уйти.
«Я чувствовала себя там нормально, потому что моя мама жила в Минске, и я понимала прекрасно, что в случае, если что-то пойдёт не так, мы всегда можем поехать к маме.»
В эмиграции такого запасного места у неё не было. Карантин в чужой комнате, потом временное посуточное жильё, потом съемный дом на четверых. В определенный момент соседи по дому начали разъезжаться: к одному приехала семья, другой уехал в другую страну. Снимать дом одной было не по карману. Новая съемная квартира. Потом срочный съезд, без времени на поиск.
«Ты постоянно как будто проездом в этом мире. У тебя не удовлетворена, по сути, базовая потребность безопасности. А для нас, для меня, я думаю, что для множества беларусов, собственный угол – это базовая потребность. Знаешь, как поесть и поспать. В противном случае ты не в безопасности.А здесь ты, ну, куда пойти?»
Она говорит и о невозможности обжить чужое пространство:
«Ты пытаешься свое жильё обуютить, обустроить под себя. А когда ты живёшь в чужом, оно тебе не нравится, но ты не можешь его исправить, потому что оно не твоё. Не имеет смысла вкладывать, и ты не знаешь, когда тебя выгонят.»
Понимание, что жизнь в эмиграции затянется, пришло к ней в середине 2021 года. Тогда решили продавать недвижимость в Беларуси и покупать здесь. В день, когда сделка совершилась, она переехала. В тот же день, несмотря на то, что успела обрасти вещами за год скитаний по чужим квартирам.
«Я почувствовала себя спокойнее.»
По её наблюдению, младшим, с которыми она моталась по съемному жилью, было легче: они просто не успели узнать, что такое свой дом, и потому меньше чувствовали его отсутствие. Один молодой человек спросил её, зачем она купила квартиру без ремонта вместо того, чтобы снимать что-то получше в центре.
«Как можно взять и потратить все деньги просто на съёмку. А дальше что?»
«Дом может быть своим, съёмным дом не может быть. Дом не твой. Понимаешь?»