К теме переговоров и вопросу о субъектности ЕС / 25.10.2026США, Россия и Украина готовят следующий р…

Нацыянальная бясьпека. Дайджэст

К теме переговоров и вопросу о субъектности ЕС / 25.10.2026

США, Россия и Украина готовят следующий раунд переговоров. Но чем в это время занят Евросоюз? А ЕС всё ещё решает, кто будет говорить с Москвой от его имени.

Сегодня в европейских столицах обсуждают кандидатуры на этот пост. Звучат имена Джорджи Мелони, Александра Стубба и других политиков. В более широком обсуждении фигурирует и Кая Каллас. Рассматривается также возможность направить на переговоры не одного представителя, а целую группу.

На первый взгляд это всё внутренний кадровый вопрос ЕС. Но на самом деле это экзамен на политическую субъектность ЕС. Вопрос стоит не по кандидатуре, а по тому, способен ли ЕС уполномочить кого-то не просто присутствовать за столом переговоров, а действительно договариваться?

Ещё 9 мая и 10 мая этого года ОШС писал о переговорной рамке, формируемой Вашингтоном и Москвой, и о необходимости для Евросоюза самостоятельно добиваться участия в определении условий будущего соглашения. Прошло почти полгода. И европейская бюрократия традиционно забуксовала. Европе нужен человек, способный решать вопросы и с Д. Трампом, и с В. Путиным, сохраняя доверие европейских столиц и учитывая интересы Украины. И это не просто.

Кая Каллас возглавляет европейскую дипломатию. Однако доверительного канала к Москве у неё нет, а отношения с Вашингтоном очень непростые. К. Каллас несмотря на занимаемый ей пост, не смогла настроить нормальные каналы с Вашингтоном и Москвой. Она не может быть подходящим переговорщиком. Вот почему ЕС ищет специального переговорщика, хотя располагает собственной дипломатической службой и К. Каллас как её главой.

Может показаться, что проблема в персоне К. Каллас. Но это ошибка, К. Каллас не причём. Проблема связана с институциональным противоречием в самой EEAS. С одной стороны, руководитель европейской дипломатии не располагает самостоятельным мандатом на переговоры с Россией. С другой стороны государства ЕС постоянно критикуют дипломатическую службу за инициативы, недостаточно согласованные с ними самими. Получается конструкция, когда от верховного представителя ожидают дипломатического результата, но его полномочия зависят от политического согласия государств-членов.

Александр Стубб имеет прямой контакт с Д. Трампом. Однако отношения Финляндии с Кремлём после вступления страны в НАТО делают доверительный политический диалог с В. Путиным крайне сложным. Фактически невозможным, в том числе из-за личных решений самого В. Путина. Финны, в понимании сегодняшнего Кремля – предатели. Отношение Москвы к Хельсинки серьезно изменилось за последние 2 года. Потому отличные контакты Стубба в США бесполезны, Москва не захочет этого переговорщика.

С Герхардом Шрёдером ситуация обратная. Его кандидатуру предложил сам В. Путин, между ними сохраняются дружеские и доверительные отношения. Но именно это делает его неприемлемым для Брюсселя и Берлина. Кроме того, у Шрёдера нет сопоставимого канала к Д. Трампу. Он может оставаться неофициальным каналом связи с Москвой, но не полномочным переговорщиком ЕС.

Наиболее реалистичной кандидатурой, на наш взгляд, является Джорджа Мелони. Итальянский премьер поддерживает Украину, имеет рабочие отношения с Д. Трампом и выступает за восстановление прямого европейского диалога с Россией. Ещё в январе Д. Мелони призвала возобновить этот диалог, а 11 июня публично выступила за назначение единого переговорщика с мандатом всех государств ЕС.

Согласится ли Москва разговаривать с ней в таком качестве, пока неизвестно. Но если европейцы выберут рациональную конструкцию – одного представителя с реальными полномочиями, – именно Д. Мелони остаётся нашей основной рабочей гипотезой.

А что произойдёт, если ЕС назначит группу? Здесь возникает системная проблема. У европейской группы будет два уровня компромисса: внешний – с Россией, США и Украиной, и внутренний – между собственными участниками. И каждая достигнутая внешняя договорённость способна запустить новый раунд внутреннего согласования. При этом каждый участник станет самостоятельной точкой приложения политического влияния со стороны Москвы и Вашингтона. В результате механизм будет тратить силы на поддержание собственного равновесия вместо достижения переговорной цели. И дело не в личностях: проблема заложена в самой конструкции группы равноправных переговорщиков без единого центра принятия решений. Если же у делегации будет один руководитель с реальным мандатом, она фактически станет инструментом единого переговорщика и сможет действовать.

Таким образом, перед нами аналитическая развилка. ЕС либо доверит одному представителю право самостоятельно искать компромиссы в пределах согласованного мандата, либо создаст коллективный орган, который сможет присутствовать на переговорах, но рискует оказаться неспособным договариваться.

По нашей оценке, европейцы всё же успеют на переговоры. Хотя, вероятно, в последний момент. Если они найдут политическую волю для единого мандата, нашей основной рабочей гипотезой остаётся кандидатура Джорджи Мелони. Если же результатом станет группа равноправных переговорщиков без единого центра принятия решений, это будет важным свидетельством ограниченной субъектности ЕС и поставит вопросы стратегического характера для всего региона.

То есть, другими словами, война в Украине неожиданно поставила перед Европой не только вопрос безопасности Украины, но и вопрос политической субъектности Евросоюза. ЕС обладает колоссальными экономическими, политическими и финансовыми ресурсами. Однако наличие ресурсов и возможность превращать их в единую политическую волю – совершенно разные вещи.

Именно эту возможность сейчас и проверяет история с выбором переговорщика. От результата зависит не только место ЕС за столом переговоров, но и будущее региона. Включая будущий путь Беларуси.

ОШС