Южнокорейский автомобильный гигант Hyundai планирует развернуть 25 000 человекоподобных роботов Atlas на своих заводах к 2028 году — несмотря на то, что 40 тысяч членов рабочего профсоюза угрожают забастовкой. Роботов начнут внедрять на заводах в США, где профсоюзов нет, а потом уже и на других. Компания говорит, что роботы возьмут на себя тяжёлый и опасный труд, который люди не хотят выполнять. Гарантий занятости рабочим при этом никто не даёт.
Принципиальное отличие от прошлых волн автоматизации в том, что раньше машина забирала одну функцию — сварку, покраску, штамповку — и человек перемещался на другую. Гуманоидный робот проектируется как универсальный работник: двигается в том же пространстве, берёт те же предметы, выполняет ту же последовательность операций. Не специализированный инструмент, а совершенный рабочий — который не ест, не спит, не просит больничный и не объявляет забастовок.
Внедрение роботов неизбежно произойдет и на домашних завожах. Южная Корея стареет, рождаемость падает, рабочих рук не хватает — у руководства компании есть аргументы. Роботы закроют демографическую дыру.
Отсюда парадокс, который сейчас касается только передовых стран, а скоро — всего мира. Какой смысл в профсоюзах и защите прав трудящихся, если рабочих никто не эксплуатирует? Если они оказываются просто не нужны?
Дальше рушится вся политическая теория последних двух веков, которая строилась на одном допущении: человек ценен, потому что он производит, воюет и платит налоги. Из этого выросло всеобщее избирательное право, социальное государство, права трудящихся. Государство договаривалось с гражданином, потому что гражданин был нужен.
Когда же производство перестаёт нуждаться в массовом труде, а армии переходят на ИИ-дроны — этот договор теряет основание. Левые лишаются субъекта, которого защищают. Правые лишаются рынка труда, который регулируют. Либералы лишаются индивида, чья ценность подкреплена его экономической функцией.
Вопрос не в том даже, что будут есть безработные на заводе. Что-то им будут выплачивать. Вопрос в том, как вообще человеку теперь доказать, что он кому-то нужен? И почему его мнение должно учитываться?
Принципиальное отличие от прошлых волн автоматизации в том, что раньше машина забирала одну функцию — сварку, покраску, штамповку — и человек перемещался на другую. Гуманоидный робот проектируется как универсальный работник: двигается в том же пространстве, берёт те же предметы, выполняет ту же последовательность операций. Не специализированный инструмент, а совершенный рабочий — который не ест, не спит, не просит больничный и не объявляет забастовок.
Внедрение роботов неизбежно произойдет и на домашних завожах. Южная Корея стареет, рождаемость падает, рабочих рук не хватает — у руководства компании есть аргументы. Роботы закроют демографическую дыру.
Отсюда парадокс, который сейчас касается только передовых стран, а скоро — всего мира. Какой смысл в профсоюзах и защите прав трудящихся, если рабочих никто не эксплуатирует? Если они оказываются просто не нужны?
Дальше рушится вся политическая теория последних двух веков, которая строилась на одном допущении: человек ценен, потому что он производит, воюет и платит налоги. Из этого выросло всеобщее избирательное право, социальное государство, права трудящихся. Государство договаривалось с гражданином, потому что гражданин был нужен.
Когда же производство перестаёт нуждаться в массовом труде, а армии переходят на ИИ-дроны — этот договор теряет основание. Левые лишаются субъекта, которого защищают. Правые лишаются рынка труда, который регулируют. Либералы лишаются индивида, чья ценность подкреплена его экономической функцией.
Вопрос не в том даже, что будут есть безработные на заводе. Что-то им будут выплачивать. Вопрос в том, как вообще человеку теперь доказать, что он кому-то нужен? И почему его мнение должно учитываться?