Европофобия Минска: причины и парадоксыЕсли в отношениях с США, Минск добивается определенных успехо…

Если в отношениях с США, Минск добивается определенных успехов, то с ЕС у него не ладится. Этому есть несколько причин.

Во-первых, Минску повезло с Трампом. Будь на его месте любой другой президент, ситуация была бы иной — вне зависимости от талантов Рыбакова. Идея улучшить отношения с А. Лукашенко обсуждалась в Вашингтоне и при Байдене, но только он смог придать ей какое-то подобие стратегического трека. «Подобие» — потому что для Трампа все равно первична Россия и большие политические уравнения, а не перетягивание Беларуси за стол «хороших парней».

При этом спецпосланник Трампа Коул не скрывает, что процесс перетягивания проходит не беспроблемно. Ему приходится отвлекаться, например, на метеорологические шары, летящие то Литву, то в Польшу. Характерно раздражение в этой связи Коула, который вынужден задавать в Минске вопросы «Что с тобой не так? Ты можешь прекратить это дерьмо?» Шары, дроны, акты саботажа существенно усложняют Коулу поставленную перед ним задачу.

А теперь представьте, какое впечатление эта манера создавать проблемы, а потом предлагать их решение в качестве «жеста доброй воли» оказывает на Польшу и Литву. С их точки зрения, Минск либо недоговороспособен, либо не заинтересован в деэскалации — что бы ни заявляли публично А. Лукашенко и М. Рыженков. Дела важнее, чем слова. В целом это выглядит так, будто белорусские власти всеми силами стараются поддержать тот имидж, который создает ей оппозиция. Такой вот забавный, но иррациональный парадокс.

Однако, есть в этой истории как минимум два рациональных момента, которых я коснусь ниже.

Первый — это плохая экспертиза по ЕС. Например, перед выборами в Бундестаг в феврале 2025 года А. Лукашенко предсказывал, что канцлером станет лидер партии AfD Алиса Вайдель, которая тут же начнет покупать газ у России.

А уже в 2026 году Минск явно увлекся версией СВР о том, что «демократизаторские структуры, агентства и фонды США, Великобритании, ФРГ, Польши и других европейских государств», хотят добиться смены конституционного строя в Беларуси. Вот пример, где со страстью говорят про «интервенцию», «подкуп недовольных среди элит» и т.п.

Проблема этих рассуждений в том, что они выглядят логичными только в вакууме. Если же их поместить в геополитический контекст сегодняшних интересов стран ЕС, о которых в Минске, видимо, знают немного, то логика мигом испаряется. Еще меньше логики в рассуждениях на счет возможной опасности для Беларуси со стороны США.

Да, США вспомнили и активно применяют старую «теорию безумца» Никсона, однако окружение Трампа (за исключением Рубио) продолжает придерживаться курса на соглашение с Россией. Это большая игра, которой никто не будет рисковать из-за Беларуси.

Второй аспект напрямую связан с первым — ошибки стратегического планирования. Судя по всему, Минск исходит из того, что «показать силу» важнее, чем показать сговорчивость, потому что время на стороне белорусских властей. По коридорам власти гуляет мысль о том, что надо просто дождаться ухода нынешних властей ЕС и лидеров стран ЕС и прихода к власти «правых прагматиков» — и тогда все сложится.

Это неплохой, хотя и далеко не гарантированный расчет для Кремля, но неверный — для Беларуси. Кто эти «правые прагматики», которых с нетерпением ждут в Минске? Это Барделла во Франции, Вайдель/Хрупалла в Германии — люди, которые возродят старую политику в стиле Бисмарка: осторожное равновесие с Россией через голову всех остальных.

Да, их будут мало волновать проблемы, например, прибалтов, но еще меньше — какой-то Беларуси, которую легко отпишут в исключительную зону влияния России. Никакой самостоятельной внешней политики в отношении РБ у этих товарищей не будет. Raison d’État этого просто не позволит.

И вот тут Беларусь на сто процентов вкусит все прелести многополярного мира, теорию которого авторства Дугина, разумеется, тоже никто толком не читал перед тем, как начать за нее агитировать. Это второй парадокс — вместо того, чтобы действовать, Минск азартно ждет у моря ситуации, в которой его варианты могут быть серьезно ограничены.