Документ достал Reuters, и понятно, что лидерам государств — людям в основном не военным — нужно давать какие-то рамки, дедлайны и ориентиры.
То есть readiness — как способность вооруженных сил готовиться к кризисам и реагировать на них, в том числе в условиях высокоинтенсивной войны.
В более широком же смысле эта тема маячит уже несколько лет: Европа должна быть “готова” то к 2029 году, то к 2030-му, то еще к какой-нибудь очередной дате.
В реальности перевооружение и поддержание боевой готовности — перманентные процессы.
Армия перевооружается постоянно, а быть способной и готовой защищать суверенитет государства она должна в любой день, а не только после наступления обозначенной политиками даты.
Более того, к войне вообще невозможно однажды подготовиться окончательно и поставить себе галочку: мол, все, “готово”.
Она практически всегда оказывается совсем не той войной (мягко говоря), к которой готовились, да и вообще любая война имеет паршивое свойство начинаться “вдруг”.
Германия начала Вторую мировую, когда значительная часть ее собственных программ перевооружения еще даже близко не была завершена.
Особенно это касалось флота, который в 1939 году совершенно не был рассчитан на большую войну.
Советский Союз летом 1941 года находился посреди гигантского перевооружения и реорганизации армии — что совершенно не помешало войне начаться именно тогда.
Израиль в 1973 году обладал одной из наиболее боеспособных армий региона, но оказался не готов именно к той войне, в то время и тем образом, которым она началась.
Украина в начале 2014 года вообще встретила российскую агрессию с вооруженными силами, которые годами недофинансировались, разворовывались и деградировали.
То, что в начале 2013 года кажется немыслимым, уже в начале 2014-го становится новой реальностью.
То же самое хорошо видно на примере 1939 года.
После британских гарантий Польше Гитлер прекрасно понимал риск войны с Великобританией и Францией, но рассчитывал, что они в очередной раз отступят и польскую тему удастся решить без большой войны и побыстрячку.
Россия в феврале 2022 года тоже рассчитывала не на многолетнюю самоубийственную войну, а на стремительную полицейскую операцию с захватом Киева, обрушением украинской государственности и взятия Украины под контроль.
Можно вообще далеко не ходить и вспомнить ту же Саудовскую Аравию — государство, десятилетиями закупавшее огромные объемы самого современного западного оружия, но война в Йемене очень наглядно показала, что количество техники и потраченных миллиардов само по себе еще не означает готовность вооруженных сил к реальной войне.
Именно поэтому не может быть никакой формулы вроде “Европа должна быть готова к 2030 году”.
2030-й — нормальный горизонт для программ закупок, расширения производства боеприпасов, формирования новых соединений, создания запасов, инфраструктуры, ПВО, логистики и так далее.
Но это не дата наступления некой финальной “готовности”.
Армия перевооружается постоянно — постоянно появляются новые системы, новые вооружения, новые угрозы, новые наработки, новые стандарты и новые требования.
То, что будет считаться достаточным уровнем готовности в 2030 году, уже к 2033-му окажется недостаточным — и так далее, и далее, и далее.
Поэтому хочется надеяться, что все эти даты существуют прежде всего для политиков, бюджетного планирования и журналистских заголовков, а европейские военные прекрасно понимают реальное положение вещей: война может начаться через несколько лет, через несколько месяцев, через несколько недель — а может не начаться вообще.
И при любом из этих вариантов вооруженные силы должны уже сегодня быть готовы выполнять свои задачи, если они вдруг перед ними встанут.
Перевооружение и готовность в этом смысле не имеет конечной точки.”
Игаль Левин