Новый, 21-й санкционный пакет ЕС ещё не принят. Его приложения, товарные коды и конкретные списки предстоит изучить отдельно. Но главное можно сказать уже сейчас: анонсированный удар ЕС бьёт не только по прямому экспорту из России и Беларуси в Евросоюз, но и по всей коммерческой инфраструктуре, на которой держатся связанные с режимом А. Лукашенко бизнесы.
Возьмём наш давно «любимый» рыбный сектор. Формально речь идет об ограничениях на импорт рыбной продукции из России и Беларуси в ЕС – это не выглядит как прямой запрет продавать европейское сырьё беларусскому переработчику. Но в этом и особенность санкционного давления: оно бьёт не только юридическим запретом, но и зоной риска вокруг целого сектора. Даже если «Санта Бремор» не попадает под санкции, даже если А. Мошенский здесь не экспортёр в ЕС, а покупатель европейского сырья, жизнь беларусской рыбной промышленности всё равно станет заметно хуже.
Когда Урсула фон дер Ляйен говорит про существенные ограничения на часть рыбной продукции и полный запрет на отдельные позиции, включая треску, а следом прямо добавляет, что торговые ограничения по Беларуси будут выровнены, чтобы она не служила «задней дверью» для российской торговли, – меняется статус всего сектора. Беларусская рыба после такой формулировки перестаёт быть просто рыбой. Она становится санкционной темой вне зависимости от направления торговли.
И европейский поставщик смотрит уже не на контракт и цену, а на риск: не возникнут ли вопросы у банка, страховщика, таможни или регулятора. На всём секторе появляется табличка «зона риска для бизнеса» – и нормальная коммерческая жизнь начинает разваливаться сама. Компании требуют больше документов, банки задерживают платежи, страховщики дорожают или уходят, логисты осторожничают, контрагенты спрашивают уже не только про происхождение рыбы, но и про конечного бенефициара, российские связи и маршрут товара после переработки.
Но еще страшнее то, что значительная часть европейского бизнеса просто не захочет с этим связываться – не потому, что сделки запрещены, а потому, что проще потерять беларусского клиента, чем потом объяснять банку и регулятору, почему европейское сырьё оказалось в цепочке, обслуживающей российский рынок. Ведь бизнесу не нужны лишние невнятные риски. И это может оказаться болезненнее прямого запрета.
Рыбный бизнес А. Мошенского исторически строился на внешнем сырье, переработке и доступе к российскому рынку. Беларусь не имеет выхода к морю, но стала важным поставщиком рыбы в Россию – а это возможно лишь там, где работает сложная внешняя цепочка: закупки, порты, перевозки, холодильники, переработка, банки, страхование, документы. Санкционный риск бьёт по каждому её звену. Завод и бренд сохранить можно. Но когда поставщики боятся, логистика дорожает, а каждый контракт превращается в отдельную комплаенс-операцию. Происходит то, что хуже запрета. Происходит разрушение модели бизнеса: юридически работать можно, а практически дорого, медленно и нервно. Беларусь перестаёт быть обычной юрисдикцией и начинает восприниматься как часть российской инфраструктуры обхода санкций.
Поэтому фраза про «заднюю дверь» важна: формулировка фон дер Ляйен впервые публично закрепляет за Беларусью роль не пассивного союзника России, а сервиса для обхода санкций. Мы уже писали об этом на примере банков – как российский клиент, потеряв прямой доступ к западной финансовой системе, получал беларусский финансовый мост и наши карты. С рыбой логика та же, только товарная.
И на этом фоне особенно интересен разворот А. Мошенского в молочную отрасль. Правительство одобрило инвестиционный договор с «Савушкиным продуктом» по реконструкции филиала в Барановичах: проект на 181,35 млн рублей, с гарантией от неблагоприятного изменения налогового законодательства до конца 2027 года. На бумаге – обычный инвестпроект. Но политэкономически это другой тип актива: молоко сидит на нашем сырье, нашей земле и традиционном российском спросе. Оно не зависит от санкций ЕС – оно зависит от режима А. Лукашенко и России. Если рыба превращается в вечную борьбу с комплаенсом, банками и логистикой, то молочка – спокойная заводь: сырьё внутри страны, поддержка государства, возможность административной защиты.
Важно отметить то, что рыбу А. Мошенского начали душить не 9 июня. Его бизнес под давлением ещё с 2025 года. А сам он под персональными польскими санкциями. 21-й пакет не запускает этот процесс, а добивает уже ослабленное направление, закрывая европейский фланг. Поэтому ставка на молочку выглядит не расширением бизнеса, а рациональной адаптацией: перенос центра тяжести из сектора, который окончательно становится токсичным, туда, где режим ещё может прикрыть.
Конечно же «Санта Бремор» завтра не исчезнет – такие бизнесы редко закрываются одним ударом. Они деградируют постепенно через потерю маржи, зависимость от посредников, уход нормальных поставщиков. Модель, на которой стояла вся беларусская рыбная промышленность – брать внешнее сырьё, перерабатывать в Беларуси, продавать в Россию и при этом оставаться приемлемым партнёром для Европы, – рушится. Приемлемость исчезает.
Для режима А. Лукашенко здесь урок шире чем рыбный сектор. Беларусь годами зарабатывала на роли прокладки между Западом и Россией. Теперь, со слов фон дер Ляйен, эта роль сама становится объектом санкций. Сегодня удары идут по банкам и рыбе. Завтра ими могут стать другие отрасли, где Беларусь помогает России держать доступ к внешнему миру. И тогда вопрос уже не в том, попадёт ли конкретная компания под конкретные санкции. Вопрос в другом: сколько ещё бизнесов режима А. Лукашенко смогут выжить, если сама Беларусь для европейского бизнеса превращается в огромный предупреждающий знак.
Highlights, press releases and speeches