Когда среднестатистический житель Европы или постсоветского пространства смотрит на американца, покупающего в супермаркете вместе с туалетной бумагой и пивом пачку патронов 5.56 для своей новенькой AR-15, он крутит пальцем у виска. «Дикари», «ковбои», «параноики» — вот что обычно бормочет сытый обыватель, свято верящий, что государство — это такая добрая мамочка, которая всегда придет, погладит по голове и защитит от злого бабайки.
Но американец с винтовкой — не дикарь. Он носитель уникального политического гена, который мы, к сожалению, почти утратили, а многие нации даже никогда не имели. Чтобы понять, почему в США на руках у гражданского населения находится более 400 миллионов единиц огнестрельного оружия — больше, чем людей в стране, — нужно снять розовые очки политкорректности и посмотреть в холодные глаза истории.
Вторая поправка к Конституции США, гарантирующая право народа хранить и носить оружие, не имеет ни малейшего отношения к охоте на уток. Она не писалась для того, чтобы фермер мог отпугнуть койота от своего курятника, и уж тем более она не задумывалась как инструмент защиты от уличного грабителя в темном переулке.
Отцы-основатели США — Томас Джефферсон, Джеймс Мэдисон, Джордж Мейсон — были кем угодно, но только не наивными идеалистами. Это были жесткие, прагматичные, прожженные мужики. И самое главное — они были сепаратистами, мятежниками и государственными преступниками с точки зрения действовавшей тогда власти. Они только что провернули беспрецедентную по дерзости операцию: взяли в руки оружие и начали убивать солдат регулярной армии Британской империи — своего законного, легитимного на тот момент правительства.
Они прекрасно знали одну абсолютную истину политической физики: любая власть — это рак.
Государство, каким бы демократичным, пушистым и либеральным оно ни казалось в момент своего создания, неизбежно будет стремиться к расширению своих полномочий. Это природа бюрократии и политических элит. Дай им палец — откусят руку. Рано или поздно политики бронзовеют, обрастают силовиками, монополизируют право на насилие и начинают относиться к гражданам как к дойному скоту, расходному материалу и покорным холопам.
Как началась Американская революция? Вы думаете, народ восстал из-за налогов на чай в Бостоне? Черта с два. Налоги были лишь поводом для ворчания в пабах. Точка невозврата была пройдена 19 апреля 1775 года. Британский генерал Томас Гейдж отдал приказ своим войскам выдвинуться в города Лексингтон и Конкорд с одной конкретной целью: конфисковать склады с порохом и изъять личное оружие у местного ополчения.
Империя понимала то же, что сегодня понимает любая зажравшаяся власть: вооруженный налогоплательщик — это проблема. Вооруженного налогоплательщика нельзя просто так поставить на колени, нельзя заставить платить грабительские подати, его нельзя безнаказанно унизить. Его нужно сначала разоружить, вырвать ему клыки, превратить в бесформенную массу. И вот когда британские красные мундиры пришли забирать мушкеты, американские фермеры, кузнецы и лавочники сняли свое оружие со стен и начали стрелять в лоб представителям государства. С этого началась величайшая демократия современности. Со свинца, летящего в лицо охреневшей власти.
Когда война закончилась и британцев вышвырнули за океан, перед Отцами-основателями встала задача написать Конституцию для новой страны. И они задали себе вопрос: как сделать так, чтобы наши собственные потомки, которые сядут в кабинеты в Вашингтоне, не превратились в таких же тиранов, как британский король?
Бумажные законы? Смешно. Любая власть найдет карманный суд, который перепишет и истолкует конституцию так, как выгодно правящему классу. Бумажные гарантии защищают ровно до тех пор, пока у того, у кого в руках монополия на насилие, не появится соблазн этими гарантиями подтереться.